- Что вы, что я, Иван Варсонофьевич?.. Я вас и не думаю учить. - Аня опустила глаза и погрузилась в работу.

- Понятно, вы начальники, - продолжал старик тянуть свое. - Мы в техникуме не учились. Однако я тоже могу делать замечания. Мы со стрелки проходили жизнь, многоуважаемая. Я тоже мог бы быть начальником, и, когда меня спросили: "Кем хотите?" - "Дежурным", - ответил я. А почему? Годы. Вот как я рассуждал! Значит, я-то понимаю, что такое служба...

Иван Варсонофьевич говорил долго. Он беседовал вслух сам с собой. И в этой беседе было все: и воспоминания о прошлом, и недоумение при мысли о том, что его длинная трудовая жизнь как будто кончается.

Откинувшись на спинку лавки, старик скрутил себе папиросу и закурил от уголька. Аня по-прежнему писала. Равномерно потрескивал телеграфный аппарат.

Старик глядел на Аню. На сердце у него отлегло, и он уже забыл свою обиду.

- Вот что, начальница, - примирительно сказал он. - Приходи ко мне сегодня. Конечно, развлечений у нас нет, но все-таки... Дарья Петровна обещалась пышки спечь. Патефончик пустим. Ясно, сердце не о том болит... Да разве твой Вася в окопе не будет рад, когда ты ему напишешь: "Собралась, дескать, к старикам, желали тебе победы..."

- Иван Варсонофьевич, ведь ночью идет военный состав. И вы отлично знаете.

- Люба заменит... Линия в порядке. Пройдет по графику, как миленький. Впервые, что ли?

Взвизгнул блок у двери. На пороге в огромном овчинном тулупе, занесенная снегом, показалась стрелочница.

- Буран будет... - проговорила она, разматывая платок.

Аня бросилась к дверям.

- И не думай-ко ты без жакетки, - остановила ее баба. - Скрючивает сразу. Такой мороз! Путю совсем закрыло. Рельс в снегу уж по головку.

- А ты раздеваешься? - сказала Аня. - Бежать надо за лопатами. Подымать всех на разъезде. Очищать будем.

- И-и, милая, в такой буран разве мы впятером управимся?