Вот по этому шаткому переходу из жердей Мещерякову пришлось переносить на руках хорошенькую девушку, вывихнувшую ногу.

Он до сих пор, как ни странно, сохранил сладостное воспоминание о том, как трепетно дышала она ему в ухо, нежно щекоча льняными волосами его шею, отчего ему нестерпимо хотелось смеяться. И, смеясь, он боялся уронить ее в бурлящую в холодной пене речку.

Ведь подумать только, как давно это было - тридцать с лишним лет назад. И как недавно, если он все еще слышит тепло и щекотку ее дыхания у себя за ухом.

И вот сейчас он увидит ее.

2

У ворот кладбища стоял служебный от института "рафик", куда, шумно переговариваясь, уже влезали друзья и знакомые покойного, едущие к вдове на поминки. И тут же у маленькой малолитражки стояла вдова с белокурой стройной дочерью, одинаково похожей как на молодого Дукса, так и на ту девушку, что некогда переносил через речку Мещеряков.

- Мы тебя ждем, Дима, - увидела Мещерякова вдова. - Садись. И твоя Инга сию минуту подойдет...

- Нет, Верочка, я не поеду. Не могу. Сегодня не могу, - сказал Мещеряков. - Пусть моя Инга поедет и за себя и за меня. Я не могу. Не сердись, дорогая...

Подошла Инга, крупная, немолодая женщина, "идеальной мужской красоты", как шутили остряки еще в институте.

- Димка не может сегодня, - почти начальнически произнесла она. - Ему нельзя. Во-первых, он сейчас вот часа через три, - она взглянула на ручные часы, - должен улететь на Урал в командировку. А во-вторых, если он поедет к тебе, обязательно выпьет. Это уж точно. А это ему сейчас категорически нельзя. Опасно. И я, пожалуй, тоже не поеду. Не могу...

- Ну, что же, как знаете, - вздохнула вдова и, отщелкнув дверцу крошечного автомобиля, уселась за баранку. Дочь села рядом с ней.