- Но ты-то могла бы поехать, - сказал Мещеряков жене. - Ведь ты же хотела. И ты всегда говоришь, что Вера лучшая твоя подруга...

- Я позвонила домой. К нам привезли Игоря. Он серьезно прихворнул. А Наташка, ты знаешь, уехала. Я должна заняться им. А Верочке ни ты, ни я сейчас не нужны. Ты видишь, как она хорошо держится. Я никогда не ожидала. И вон, смотри, сколько народу к ней наберется сейчас, - показала жена на отъехавший "рафик".

- И правда, как странно. Ни слезинки не выронила, будто Дукс ей никто, - по-детски обидчиво надул губы Мещеряков. - Неужели она не...

- А почему она должна напоказ всем ронять слезинки? - вдруг сердито оборвала мужа Инга.

- Но ведь это ее муж, - напомнил Мещеряков. И внимательно посмотрел на жену, улыбнулся. - Неужели ты не всплакнешь, если я умру?

- А если я умру? - потрогала его жена за пуговицу распахнутого пальто. - Застегнись.

И так они шли вдоль ограды кладбища.

Все мы знаем, что мы когда-то умрем, но никто не верит в неизбежность этого события.

- А дочка у Дуксов симпатичная и какая стройная, - сказал Мещеряков. Забыл, как зовут?

- Ольга.

- Очень симпатичная, - снова в задумчивости повторил.

- Могла бы быть твоей дочкой.

- Почему это?

- Ну вспомни, как ты когда-то ухлестывал за Верочкой! Это же всем было известно...

- Что-то совсем не помню, - слукавил Мещеряков.

- И неудивительно. Мало ли ты за кем ухлестывал. Даже прозвище у тебя было когда-то соответствующее. Недавно встретила Пирогова Виктора, он так и спросил: "Ну, как, говорит, Инга, твой шалун?"

- Может, переменим тему? - попросил муж.

- Согласна.

- А на меня, ты знаешь, Инга, какое-то особо угнетающее впечатление произвела смерть Валентина. Я даже как будто растерялся. Наверное, так и начинается старость, - вслух подумал Мещеряков.

- Она уже началась, - улыбнулась жена. - Ты просто еще не заметил, по своей растерянности, что она уже началась...