- К нашим местам, сынок, надо привыкать с детства. Привычка, говорю, нужна. Тогда тебе все нипочем.
- У меня нет привычки к холодной воде,- буркнул Фарид.- В море летом вода теплая.
- Само собой. Море - не горная речка.- Старик поправил хурджин на плече.Так ты, значит, собираешься написать в газете про Искендера-баба?
- Да, собираюсь.
- Ну что ж. Про него уже много писали. Только вот не знаю - зачем?
- Как это - зачем? Долгожители всех интересуют.
- Не знаю, сынок, не знаю, что люди находят интересного в долгой жизни. Жизнь-то самая обыкновенная, ничего в ней нет такого.
- Понимаете, ами,- сказал Фарид, немного оттаявший после холодной "ванны",- многие ученые убеждены, что человек должен жить полтораста лет и даже больше. Биологически это вполне возможно. Средний возраст шестьдесят лет - слишком мал.
- Человеку надо жить у себя дома,- сказал старик.
Остаток пути они проделали молча и вскоре вышли на усеянную цветами поляну, на которой, как шашки на шахматной доске, стояли ульи.
- Вот и пришли,- сказал старик и указал на дощатый домик, вернее - будку, возле которой под навесом шваркал рубанком человек средних лет, обстругивая на верстаке доску.
Это, конечно, был не Искендер-баба. Наверно, кто-нибудь из его внуков. А сам Искендер, может, в домике? Отдыхает, может?
- Гостя привел,- сказал старик.
Плотник поздоровался с Фаридом и вернулся к своему занятию. А старик снял с плеча хурджин и стал вынимать из него на дощатый стол лаваш, вареную курицу, сыр мотал, кислое молоко в глиняном горшке и другую снедь.
- Садись, сынок, перекусим,- сказал он Фариду.
Фарид сел на тахту у стола, оторвал кусок лаваша. "Может, Искендер-баба проснется, услышав голоса, и выйдет из этой будки",- подумал он.