Кормили нас так. Утром по куеку ржаного хлеба, картошка в мундире и соль без нормы. Запивали заваркой из брусничных листьев. В большую переменуобед: уха из сушеных ершей, окуньков и сорожек (сущиком называлась). Это в постные дни. А в иныесуп из требухи и по чашке каши из житной крупы с постным маслом. По большим праздникам была пшенная каша со скоромным маслом и кружка чаю с пиленым куском сахара. Вечером на ужин снова картошка, по куску черного кислого вкусного хлеба и чай брусничный. Жить можно. Дома бывало куда голоднее.

Когда я рассказывал дома о нашем рационе, сестренки завидовали. "Еще бы, так-то и мы учились бы".

Классы размещались в верхнем втором этаже в двух больших комнатах: в одной-первые-четвертые классы, во второй - мы, старшеклассники, - пятый и шестой. С младшими классами занималась Ираида Николаевна - жена Егора Акимовича, со старшими- он сам. Квартировали супруги Ершовы в нижнем этаже, и мы - интернатские - всегда были под присмотром учителей.

У нас в общежитии стоит большая "печь. Она обогревала нас в зимнюю стужу и парила в осенние и весенние неморозные дни. В ней наша кормилица тетка Марья готовила пищу и выпекала хлеб для наших нетребовательных и всеядных желудков. Рядом с печью устроены нары, на них постланы тюфяки из мешковины, набитые соломой, в головах такие же соломенные подушки. Укрывались на ночь мы своими полушубками и кафтанами.

Третья часть кухонной площади была отгорожена для тетки Марьи с ее белокурой дочкой Леночкой.

Дверей в перегородке не было - только проем, занавешенный домотканым пологом. Там, за перегородкой, стояла широкая деревянная кровать с белыми пышными подушками, покрытая разноцветным одеялом, около кровати - комод, на стене коврик с яркими цветами, какие у пас не растут, и рядом большая литография с изображением голой по пояс красавицы в мыльной пене. Картина рекламировала туалетное мыло.