Гости застали маму в слезах, - тут уж ничего я поделать не мог. Теперь мама утверждает, что сразу почувствовала: цирк - это навсегда. А ведь она в душе всё ещё надеялась, что я закончу институт и буду инженером.

Гонщиком я был пять лет. Я исколесил всю страну, и теперь мне кажется, что всё, что было до цирка, - это так, только прелюдия, а настоящая жизнь началась, когда я в первый раз не из рядов, а снизу, с манежа, увидал залитый огнями кратер цирка и вдохнул его запах влажных опилок, нагретого металла и конского пота.

По правде говоря, сначала я тоже думал, что это - временно. Вот выздоровеет артист - и я уйду... Вот подготовлю себе сменщика (тот парень так и не вернулся в цирк)... Вот съезжу в Красноярск, посмотрю матушку-Сибирь...

- Да брось ты эти разговоры, - посмеивался руководитель нашего номера Михаил Приходько. - Цирк - это, знаешь, какая штука? Навеки забирает!

Миша знал, что говорит: когда-то и он точно так же пришёл в цирк из спорта и остался навсегда. Он вообще всегда знал всё наперёд. И когда во время гастролей в Москве меня вызвали в Главное управление, Михаил сразу заволновался.

- Это что-то очень важное, Петрусь, - сказал он. - Я еду с тобой.

Он остался под дверью кабинета, куда я вошёл, и я чуть не убил его этой самой дверью, когда вылетел в коридор, красный, как рак, и мокрый, как мышь.

- Бегемот! - выпалил я ему в лицо. - Предлагают дрессировать бегемота. Впервые в Советском Союзе и всё такое! В зооцентр прибыл молодой бегемот - годовалый. Говорят, нужен смелый человек, а вы, - я, значит, - мотогонщик. Вы, говорят, подходите полностью, тем более, в цирке не так давно, в номер свой, как говорится, костями не вросли, а с другой стороны - наш, цирковой человек.