Тебе, Федя, -- сказал ему как-то бригадир дядя Петя,

-- первого апреля нужно брать отгул и на сутки напиваться вусмерть. Этот день не для тебя.

За поллитрой в магазин рядом с портклубом посылали именно его. Грузить цемент или уголь -- опять таки в список ставился первым он. Фамилию его забыли. Вместо нее в этих списках так и писали -- елеелефоц.

Злится Федя за свою позорную кликуху. Только непонятно на кого и злится.. Вслух, во всяком случае он не обижается. Делает вид, что ему безразлично.

У нас на пляже он живет другой жизнью. Он нами руководит. Особенно, когда мы в воздухе.

Втайне он завидует нам. Сколько раз он вместе с Семкой выгибался ласточкой, чувствуя грудью небо или переворачивался со мной, прежде, чем коснется поверхности воды. Он знал, когда нужно вытянуть руки или потянуть на себя согнутые колени. Но никогда не делал это..

Мы для него были голубями, которых он выпускал на волю.

-- Давай! Давай! -- улюлюкал он нашему голубиному полету.. И так же, как птиц, подкармливал нас со своей ладони.

Если то, что он грузит, съедобно -- у нас на пляже праздник. Херсонские арбузы, тахинная халва, свиная тушенка. Мы наедались на целую зиму.

А Федя чувствовал себя королем. Здесь у него и шутки получались. Во всяком случае мы смеялись, сверкая глазами над огромным ломтем арбуза или вылавливая из банки кусок согретого на солнце мяса..

В обычный день мы створками от мидий вместо ложек ели надоевшую нам черную икру. Ее грузили всегда на все пароходы. Она у нас шла за еду с голодухи, как рыбий жир, который прописывали врачи.