До двадцати лет я терпеть не мог паюсную икру. Жмых, которым кормили коров, и тот казался нам вкуснее. Скотина тоже его предпочитала, иначе в то время ее кормили бы икрой.

В двадцать лет на дне рождения моего друга, генеральского сына Адика Сапожникова, я, чтобы не обидеть именинника, взял в рот две икринки -- и замер от восторга. А где-то на пляже, наверное, хранятся до сих пор, зарытые нами в песок десятка два двухкилограммовых банок икры, превратившейся в полезные ископаемые -- в уголь антрацит..

Наевшись, мы карабкались на стенку, и опять темнота проглатывала наши загорелые фигуры, чтобы выплюнуть их с другого конца трубы.

-- Эгегей, Дамский наган!

Мы подчинялись каждому звуку его голоса. Притом мне кажется, будто мы даже не слышали его, и он мысленно руководил нашим полетом. Подумает -- а мы уже исполняем воздушные пируэты.

Там в порту все прижимало его к земле, здесь же с каждым из нас он возвышался.

А однажды Федя не выдержал. Он стянул с себя рубаху и штаны и полез на стенку по железным скобам.

Труба слопала его сразу. Наши взгляды переметнулись к другому ее концу. Но Федя там не появился. Это было похоже на фокус артиста Кио, гастролирующего в то время в Одессе. Там женщина исчезала в подвешенном под куполом ящике. Но затем она появлялась рядом с фокусником в вечернем платье с красной розой в руках.

-- С этими хохмами он приехал в Одессу? -- разводил руками мой дядя -большой ценитель циркового искусства. -- Мог бы сидеть у себя дома. Тоже мне номера. Эта на арене -- совсем другая баба. А та осталась в ящике. В нем двойное дно. Между прочим так можно прятать любовницу. Роза ты ничего не слышишь.

-- Дети слышат, похабник. Интересно, что бы сказал мой дядя сейчас. Феди нигде не было. Мы залезли на стенку и услышали его голос:

-- Пацаны, я тут застрял. Спустите канат.

Канат не помог. Федя основательно застрял на изгибе трубы.