В середине дня, когда в комнату, и без того душную, проник чад из кухни, он проснулся и сел, еле разлепив глаза.

Кухарка принесла измятый самовар и сахар в мешке; за окном носился туман пуще вчерашнего и стучали капли по железному карнизу.

"Больше пить не буду, - подумал Прошка, - начну жить по-новому".

Наливая чай, помешивая ложечкой, жуя булку, он продолжал неотвязно думать об ужасной чепухе вчерашнего дня... Хуже всего было ощущение безволия, какой-то ватной мягкости... После чая он решил пойти узнать расписание лекций. Проходя коридором, вспомнил, что отсюда начались вчерашние неприятности.

"Господи, если бы все было обыкновенно", - подумал он, заглядывая к Семиразову, - тот спал на спине, сложив, как покойник, кисти рук. Ничтожное лицо его было жалкое, как у немощных детей.

"Ну, слава богу, все в порядке", - подумал Прошка и, волнуясь, полез на сундук.

Швейная мастерская была такая же, как и вчера, только у стола сидели три бледные девочки и шили, поджав губы, платье для балерины Першинской.

"Все правильно, - подумал Прошка, - вот пятно на пыльном стекле - это я пальцем протер... нет, нет... лучше не вспоминать!"

Спрыгнув на пол, он долго медлил у третьей двери, потом осторожно, словно боясь, что кольнут в глаза, просунул голову: посреди комнаты, надевая подтяжки, стоял Фалалей.

- Извините, - пробормотал Прошка и вышел на улицу.

В густом тумане зажигались, отсвечивая в лужах, фонари, из мелочных лавок пахло овощами и спичками.

- Ах, ну конечно, они пробежали какой-нибудь другой дверью и сели, притворяясь куклами, пока я был в коридоре. Но кто же схватил меня сзади?.. В испуге я, наверно, повернулся к ним спиной, Фалалей и схватил, а мне показалось, что из коридора. Все-таки непонятно - зачем они сделали это. Пугали меня, что ли?