Привычного уюта в спальне не было: шторы, что жена, старательно расправляя складки, раскрывала на ночь поверх легкого тюля, так и провисели всю ночь в углу скомканными, как он оставил их вчера поутру. Не разобрал он и постель, и покрывало, которое жена, готовясь ко сну, аккуратно укладывала на пуфик, он с вечера лишь отбросил со своей половины на ее половину, и теперь неразобранная постель топорщилась неприятным коробом.

С досадой подумалось о жене: сейчас, когда она нужна ему, ее нет рядом. И где ее пресловутая интуиция?

Он ясно, как наяву, увидел жену, ее встревоженное лицо, неприбранные со сна волосы, представил, как бы она всполошилась, испугалась, метнулась на кухню за лекарством, и, спешно семеня обратно, на ходу беззвучно шевеля губами, отсчитывала необходимые ему капли, предлагала, жалостливо и просительно, и грелку, и горчичники, и укол глюкозы, потом, судорожно глотая воздух, словно у нее, не у него, приступ удушья, просила скорую приехать скорее, немедленно, не мешкая, не теряя драгоценных минут, и виновато, и настойчиво, и извиняясь, что отнимает время, смогла бы коротко и внятно сформулировать симптомы его непонятного недуга и получить краткую консультацию, что ей делать до приезда врача: усадить его или не трогать, или положить подушку под ноги, или помассировать, и как, и где; потом, ожидая врача, взбила бы ему подушку, открыла форточку, тщательно заправив шторы, чтобы не дуло ему в голову, и спустилась на улицу как раз к приезду скорой, чтобы не ошиблись врачи подъездом, чтобы не перепутали этаж... А он бы сердился, морщился, ворчал: "Перестань. Все это лишнее, ни к чему. Вечно ты со своими глупостями", - и от привычности ее суеты и его ворчливости страх бы притих и не хватал нутро так цепко и безнаказанно.

Сейчас жена тряслась в поезде. Он в сердцах не пошел доставать ей билет в купейный, понадеялся: одумается, так куда там. Протиснулась со своими баулами в общий. Проторчала, небось, ночь на одной ноге, как цапля. Все ездит... Доездилась!