Какое уж там уважение... Жрать нечего, сыр засохший... видать, он у него полежал недельку, потом к нам попал... (Отрезает, ест.) Гадость все это! Нельзя эту дрянь есть! Вот отравлюсь твоим сыром и буду серить три дня подряд! Такую вонь подниму!.. проснешься тогда!.. Купить не может нормальной еды... Где твой сын?! Прыгает где-нибудь... лысый уже, а туда же... по бабам бегает, сволочь. Я знаю, он своей жене изменяет. Зуд у него там... носится со своей дубиной! Башки у него нет, только набалдашник, а мозгов - пф!
Вставай, старая, я есть хочу! Хоть кашу свари или картошки... С такой женой кости сами в гроб пойдут. Хорошо устроилась, развалилась себе, а я отдувайся. Я тебе чай не понесу! Сама придешь, ничего с тобой не будет!.. Я, может, больной. У меня, может, столько болезней!.. может, они даже очень опасные... может, смертельные!.. Я, вон, не сплю все время!.. Голова спать не хочет! Гадости всю ночь какие-то думает! Башка моя давно подохла, никак меня остального за собой не затащит. Мучаюсь тут с тобой... Чай ей, видишь ли, подавай. Тоже мне барышня нашлась. Всю жизнь - барышня, пора и слугой побыть. Да ладно, никто не поверит, что ты в молодости другой была. Такой же. Ни вот на столечко не изменилась. Никогда ничего не допросишься. (Наливает чай в чашку, бросает два куска сахара, делает бутерброд с сыром.) А могла быть нормальным человеком, могла. Была ведь. Хоть недолго, а была. Когда глаза еще горели.
Не понесу тебе чай и бутерброд не дам, ты все равно спишь, а я есть хочу, голодный... Где твой сын? Когда он еще придет?.. Он месяц может не приходить, ты ему не нужна, ясно тебе, не нужна!.. А у меня уже сил нет в магазин ходить. До угла дойду, дальше не могу, ноги болят, хоть кричи караул. До булочной еще смогу доковылять, а к молочной - нет, не доползти. Все, старая, будем с тобой голодать. На голодном пайке будем сидеть. А что? Два дня мы уже... Вот жизнь пошла! Как в войну.