Когда дети легли спать, мачеха заговорила:

— Ты не обижайся, моя милая, за то, что мне приходится сказать тебе, а пришло нам время расстаться. Ты сама знаешь, как трудно нам живется с той поры, как умер твой отец. А ведь я должна вырастить четырех моих детей. Ах, Марион, ты хорошая девочка, и я тебя люблю, будто сама тебя родила, но ты ведь видишь, еды не хватает.

И тут она шмыгнула носом и поднесла подол рубашки к глазам и начала тереть их.

Марион очень испугалась и воскликнула:

— Пожалуйста, не плачьте! Я сделаю все, что вы прикажете.

Мачеха вздохнула и заговорила:

— Думала я и так и этак и надумала, что отведу я тебя в город, а там ты поступишь служанкой к доб рым людям и будешь сыта и одета. Ведь ты уже большая девочка и можешь сама заработать себе на жизнь, а не объедать моих сироток. Уж так я тебя люблю, будто ты мне родная, да ничего не поделаешь.

— А когда же мне уходить? — тихо спросила Марион.

— Уж раз решено, так нечего откладывать, — ответила мачеха и стала собирать ее узелок.

Вот она достала зимнее платье Марион из некрашеной грубой шерсти, но такое теплое. Она встряхнула его, посмотрела и сказала:

— Сейчас лето, и это платье тебе не скоро понадобится, а моей Жаннете оно к зиме будет в самый раз, — и отложила платье в сторону. — И вторые обмотки тебе тоже не нужны. В городе ноги не обматывают холстом, а шьют суконные чулки. И уж будешь там ходить по-городскому.

Так одну за другой она отложила все одежки Марион, а было их совсем немного, и, наконец, повертев во все стороны старое платье, из которого Марион давно выросла, сказала:

— Это платье будешь надевать на работу, а чистое береги к праздникам. Пусть твоя хозяйка видит, что ты из хорошего дома, где соблюдают порядок и приличия.

Это платье она завязала в узелок, отдала Марион и велела ей идти спать, выспаться перед дорогой.

Было еще совсем темно, когда мачеха разбудила ее и сказала: