- Может быть, вам прилечь, товарищ директор? - всхлипнул режиссер. Прилягте на диванчик, полежите... Так и до беды недалеко. Куда мы без вас?

- А что я теперь? - горько усмехнулся директор, снова берясь за бороду. - И кто я теперь?

Режиссер вышел из угла и подсел поближе к директорскому столу. На штукатурке остался влажный отпечаток.

- Я чувствовал, - сокрушенно сказал директор, качая головой и обращаясь к себе. - Я знал, что рано или поздно, пусть даже перед самым стартом, перед самым взлетом - кто-то да подложит нам свинью. Я ждал подсечки. Я чуял подножку. Я слишком многое повидал. Пять лет! Пять чертовых лет!

И он обвел рукой помещение.

- Сколько во все это вложено! Сколько труда, сил, чистой веры! По камешку собирали, по крупинке, по креслицу, по лампочке... Ты помнишь?

- Как не помнить, товарищ директор.

- В этом же...в этом же вся жизнь, - не мог успокоиться тот. - И сюда с автоматами, благоухая псиной... как дико! как грязно и тупо!

- Прилягте, товарищ директор...

- Отстаньте вы! ... Вашего тут и на рубль нету. Как же они посмели?! Это народный тятр! Открытие первого сезона! Премьера! Комедия! Годы приготовлений! И отобрать под какой-то собачий офис! Помяните мое слово здесь будет склад! Как раньше, под картошку... Как церкви поганили... Им ничего не свято. Им наплевать, что у нас искусство! Высшее!

- Мне тоже обидно, - режиссер осмелился встрять в монолог. - У меня тоже - концепция, ноу-хау, эксклюзив! ...

- Ну да, я понимаю, - согласился уничтоженный директор. - Ты не сердись на меня. И тебе несладко, и мне, и всем пропадать...

Директор помолчал. Потом вдруг с размаху треснул кулаком по столу, взрываясь последним взрывом:

- Ведь сами ломают голову - чем занять народ? Твердят, что люди пьют, что людям некуда себя деть, пойти некуда, везде цены, как на Бродвее! Спивается нация! И вот им, пожалуйста - нате, приходите, пользуйтесь! Билеты уже напечатаны! Деньги - смешные! Голый энтузиазм, одно подвижничество! А детям-то сколько радости! Но нет! Не тут-то было! ...