- Так вот, давайте выпьем за тебя, Петра, - как бы заключая свои размышления, сказал дедушка и поднял рюмку. - За тебя и, стало быть, за весь молодой народ, которому доведется жить после нас.

Все чокнулись, выпили и стали сосредоточенно закусывать. Только бабушка ничего не ела и все время, не сводя глаз, смотрела на внука, а по ее порозовевшим щекам катились крупные слезы. Ах, какой большой он вырос, внучек! Ни за что, поди-ка, сейчас ей не поднять его и не протащить на себе хоть два шага, как тащила она его в сорок втором году, осенью, на пристань, на последний пассажирский пароход, уходивший из Сталинграда.

Ужас что творилось тогда в городе! Даже вспомнить страшно. Даже не верится, что все это видели наши глаза. И мы все-таки живем после этого.

Дедушка, тогда еще совсем не старый, работал, как обыкновенно, каменщиком, инструктором каменной кладки, а бабушка была поварихой в детском доме, где при ней в дневное время находился внучек Петя. Когда немцы подошли к Сталинграду, дедушка ушел на строительство оборонительных рубежей, а бабушка помогала эвакуировать ребят из детского дома. Внучка Петю дедушка не велел увозить:

- Пусть пока останется с нами. Может, все обойдется как-нибудь. А потом будет видно...

Внучек Петя сидел дома, под присмотром больной соседки. А жизнь в городе между тем становилась невыносимой. Противник каждый день, каждый час бомбил город. Город горел, как костер. И вот наступил момент, когда и соседка собралась уезжать.

- А вы сумасшедшие люди, - сказала она бабушке. - Зачем вы держите тут дитя и сами рискуете, когда смерть - вот она, перед глазами, и каждый день она может зацепить кого угодно? Ведь, глядите, уже сколько людей погибло...