Из Сталинграда уходил последний пассажирский пароход, на котором отвозили детей. И бабушка решилась своей властью отправить внука.

- Не могу я, - сказала она, - не могу принимать грех на свою душу, если, не дай бог, погибнет мальчик.

И, наскоро снарядив его в дальний путь, повела на пристань.

Однако пройти к пристани было теперь не так-то просто.

По обеим сторонам улицы жарко пылали дома. На мостовую падали обгоревшие бревна, горящие доски, раскаленные куски кровельного железа.

Пока бабушка с внуком прошли два квартала, на ней обгорели платье и косынка. Но бабушка упорно шла вперед. А внучек все время плакал и упирался:

- Не пойду и не пойду! Веди обратно домой, а то я еще сильнее заплачу.

Наконец они прошли пылающие кварталы, выбрались на широкую площадь и стали идти быстрее.

Вдруг бабушка остановилась.

- Батюшки, голубчик ты мой! - сказала она, потрясенная, увидев на площади огромного, покрытого красной кирпичной пылью слона. - И тебя потревожили, бедолагу?

Слон, выгнанный бомбежкой из зоопарка, удивил ее, должно быть, больше, чем пожары.

Внук перестал плакать. Он широко открытыми глазами смотрел на слона, уныло помахивающего хоботом, как пожарным шлангом, и медленно бредущего мимо разрушенных и горящих зданий.

Даже вражеские самолеты, вдруг зашумевшие над площадью, не могли отвлечь внимание мальчика от этого удивительного, истомленного адской жарой пешехода.

- Все-таки пойдем, Петенька, - сказала бабушка. - Пойдем скорее. - И потянула внука за руку.

- Нет, погоди, поглядим на него, - решительно, как взрослый, сказал внук.

- Да ведь убьют же нас, глупенький, сию же минуту убьют! Ты же видишь, вон самолеты германские.

И она показала на небо, затянутое черным дымом. Где-то совсем близко горела нефть.

- Ну и пусть убьют, - сердито сказал Петя. - А мы все равно поглядим.