И бутылки остались нераспечатанные. И Алла Геннадьевна и Василий Викторович уснули на разных кроватях, отвернувшись каждый к своей стене.
А еще раньше, днем. Когда после завтрака Василий Викторович завалился на кровать: "Хотя бы на час". А день был такой солнечный. "Ну, и валяйся", разозлилась Алла Геннадьевна, она днем спала лишь больная, и валяться на постели в этой неуютной клетке, набирать лишний вес - ради этого они уехали из своей квартиры?
И Алла Геннадьевна ушла в город одна. И тут же увидела, как он пустынен и скучен, и какие огромные пролеты между остановками, и она идет по шоссе, и с одной стороны обрыв к морю, а с другой - скала, и проспект безлюден, лишь далеко впереди видна фигура, и тут чьи-то шаги сзади, и Алла Геннадьевна обмирает от тревоги, она боится и за себя, и за деньги, она забыла их выложить из сумочки, и все их деньги, и билеты на обратный путь - они все брали с собой: номер можно открыть пинком ноги, да и замок стандартный, одним ключом открываются все комнаты.
Тут Алла Геннадьевна, наконец-то, вышла к рынку, и там купила себе мохеровую кофту, яркую, нарядную, малиновую, не рабочую, не обязательную, ту, возле которой остановилась накануне, а Василий Викторович сказал: "Зачем тебе еще одна", и, купив кофту, Алла Геннадьевна решила, что можно уже и не дуться, и села на автобус, и поехала в пансионат, и Василий Викторович, конечно, не спал, он курил на балконе, высматривая Аллу Геннадьевну, и заулыбался, и встретил ее в дверях своим обычным "кто к нам пришел", и на обед взял ветровку, сам, без просьбы Аллы Геннадьевны, и после обеда, не заходя в номер, они уехали в город.