Вернулись непоздно, еще не было десяти, но входная дверь была уже закрыта, и они долго стучали.

Раздался стук в дверь, долгий и громкий, и Алла Геннадьевна вздрогнула, и тревога мгновенно выросла из неясного предчувствия в ожидание неминуемой беды: дочь? внук? мама? Кто мог так барабанить к ним в дверь в чужом городе? С каким вопросом? С каким известием?

Алла Геннадьевна застыла с массажной щеткой в руке, и потом, чувствуя, как холодеют пальцы, не глядя, положила щетку на тумбочку и уже шагнула было к двери, но тут Василий Викторович быстро, словно он вовсе и не спал, поднялся с кровати, и, на ходу снимая со спинки кровати спортивные брюки и тут же надевая майку, отстранил Аллу Геннадьевну назад, к балкону, и шагнул к двери.

7. На пороге номера стоял молодой человек, белобрысый, худой, нескладный. Незнакомый.

Они стояли по обе стороны порога, Василий Викторович и юноша, смотрели друг на друга, и оба ждали, когда заговорит другой. Словно дети, играя в молчанку: кто кого пересмотрит? кто первый спросит: "Сюда ли я попал?" или "Какого черта тебе здесь нужно?" И Алла Геннадьевна стояла чуть поодаль и ждала. И, уже не в силах сдерживать тревогу и раздражение, едва не крикнула в спину мужа: "Да спроси ты, что ему нужно!", и в тот же миг, словно отвечая на немой крик Аллы Геннадьевны, юноша картинно засунул руку во внутренний карман джинсовой курточки, выудил оттуда удостоверение и важно сообщил, что он следователь прокуратуры.

У Аллы Геннадьевны глаза округлились, и брови поползли вверх, к волосам: что у них общего с прокуратурой, она этих следователей за всю жизнь только по телевизору и видела, они с мужем даже улицу переходят исключительно на зеленый свет, и врываться к ним, в такую рань, да еще тут, в чужом городе, где они в отпуске... И тут же изумление Аллы Геннадьевны сменилось леденящим страхом: что же такое жуткое случилось дома, если сообщить об этом пришли из прокуратуры?