Ну, эти красавицы по ночному городу не бегают, они сидят на скамейке у входа и знают все и про всех.

Андрей Андреевич ушел в слух.

- И вот они сидят за столом, - говорила Зоя Петровна, - и дочь о своей квартире, и внучки о своих квартирах. А я слушала и говорю: "Ну вот, у каждой у вас квартира, только я одна у вас, как бичиха".

Белла Константиновна, сопереживая, энергично кивала головой.

Не о том говорили старухи, о чем должны были бы говорить, и Андрей Андреевич не стал тратить время на бесплодное слушание, шагнул к старухам, представился.

Старухи умолкли и смотрели на следователя, но не с почтением и жгучим интересом, как ожидал Андрей Андреевич, старухи смотрели с сердитым недовольством: он прервал их, такую интересную, беседу.

Андрей Андреевич достал удостоверение. Зоя Петровна взяла красную книжечку, повертела, почитала. Подняла глаза на следователя, и в ее взгляде появилась крупица почтения, такая малая, что человек, не столь наблюдательный, как Андрей Андреевич, пожалуй, не смог бы ее заметить.

Андрей Андреевич попросил разрешения зайти в номер, он хотел бы поговорить с ними конфиденциально. Слово "конфиденциально" Зое Петровне понравилось, и она величаво разрешила Андрею Андреевичу войти.

Номер был идентичен двум предыдущим: две кровати под полинялыми кусками материи, темно-серый от грязи тюль, клочья надорванных обоев. На табуретке стопка белья. На тумбочке - лекарства.

Бабки уселись по кроватям, Андрей Андреевич присел на табурет.

- Я хотел бы знать, не показалось ли вам что-нибудь подозрительным вчера вечером.