Правда, автомобили при этом страдали, иногда даже необратимо, и мальчишкам не всегда удавалось отделаться страхом и родительскими деньгами, но во всех этих делах, пусть и трагичных для кого-то, не было ничего, что требовало аналитического мышления, нестандартного решения, интуиции, чутья, наконец, профессионального.

Кроме угона машин, значилось в активе Андрея Андреевича только несколько краж, пьяных драк и прочей бытовухи, что (при всей жестокости, а подчас и кровавости) были пресны: и преступники на месте, а если и не на месте преступления, так у себя дома или в сарае у соседа, и все встречные и поперечные их видели, а если и не видели, так крики их слышали - короче, те заурядные дела, что в огромном, надо сказать, количестве лежали на столе Андрея Андреевича, вести мог любой следователь.

С такими мыслями Андрей Андреевич приехал в санаторий; сдержанно бодрый, сосредоточенный и серьезный, твердым шагом прошел пыльным палисадником мимо жалкой веранды и куцей клумбочки с подвяленными цветами и вошел в небольшой неуютный холл, где щебетал дешевый телевизор, кособочились два тусклых кресла и потрепанная кушетка, серел на стене телефон-автомат, а прямо против входной двери за небольшой конторкой сидела немолодая, как отметил Андрей Андреевич, администраторша, похожая на квочку хвостиком сожженных перекисью волос и пятнистым самодельным пуловером, и испуганно таращила бесцветные глаза.

4. Убитая лежала в номере, у окна. На бледном лице густым темным слоем запеклась кровь, и кровавая маска вновь и вновь забирала внимание. Как в балете, когда примадонна кружит свой коронный па-де-де, а где-то, у кулис, взмахивает ручками и ножками кордебалет. Кто видит его промахи? Если только придирчивый балетмейстер. Кто оценит изящество балерин? Если только преданный поклонник. Ах, балет, балет. Запах дорогих духов, шорох платьев и программок, упругая мягкость бархатных кресел, и нервно вздрогнул занавес, и поплыла сцена... Да!..