Все закончится в ближайшие часы.

Три дня я проторчал на чердаке соседнего дома. Уходил только на ночь. Я следил за его хатой. Он был там. Вместе с женой. И даже ребенок прибавился. Но детеныша трогать не буду. Он единственный из них ни в чем не виноват. И жену его - сучку - тоже кончать не буду. Хотя по ней моя петелька ой как тоскует. Ведь именно эта шлюха помогла ему ускользнуть от нас. Это она помешала мне рассчитаться с ним еще в Афгане. А значит, из-за нее мне пришлось столько времени носить эту тяжесть в себе. Совесть моя была неспокойна и дергалась, как душок на веревке. Что может быть страшнее невыполненного долга? Пусть даже Валерка об этом и не узнает. Но я-то жив!

Жив пока и этот, но сегодня ему никто не поможет. Здесь не кабульская инфекционка, до которой мне было не добраться.

Валерка погиб через него. Сделай этот шакал все так, как ему приказал Ким, мой корефан остался б жив. И Булька не валялся бы в госпитале с перебитыми ногами. Эта падаль побежала потрошить вшивый дукан. Знал же, гад, что духи в том кишлаке борзые и хитрые, но все повернул по-своему. И Валерку убили.

Только Ким помешал нам замесить эту чамару еще там. Старлей отогнал нас от него и сказал, что будет суд. Но комбриг суда не допустил. Полкашу звезда Героя перла - наши группы все время забивали большие караванчики. Комбриг не хотел чэпэ, и дело замяли.

Но группа прощать Валерку и Бульку не собиралась. У нас свой суд, свои разборки. Долго мы эту падлу терпели, но после Хаджидарры решили - не жить ему. Первый же выход из бата оказался бы для него последним. За ноги в батальон бы приволокли.

Он это почувствовал. Нюхом учуял, волчара паршивый, и слинял. Грамотно закосил: мочи желтушной полбанки высосал и смылся побыстрее в заразку. А там дуру эту нашел.

И вот я перед домом. Хорошее место. Темное. Деревьев много - почти лес. Стена длинная, и гаражи стоят. Вот за ними я тебя и кончу. Никто не услышит. Никто не увидит. Никто не спасет.