В военкоматах не чесались. С ответами медлили. Но я ждал. И этот счастливый миг наступил.

Клянусь, в тот день выдержка изменила мне. Руки дрожали. Перед глазами прыгали, как душки в прорези прицела, слова. Из них складывались предложения: "На Ваш запрос сообщаем, что сержант запаса... (вот сволочь сержантом стал!) проживает по адресу..." Что ж, именно по этому адресу я и пришел.

Перед поездкой я был у Пашки. Пашка сейчас мент, работает в уголовке. Говорит, что жить спокойно не может и скоро блатные за борзость его прибьют. Пашка четкий мужик, и я, наверное, пойду в их ОМОН. Правильно говорит Пашка: всю сволоту надо стрелять, чтобы не мы их, а они нас боялись. По-хорошему они все равно не понимают.

Мы пили водку, вспоминали ребят и смотрели фотографии. На них был и Валерка. Каждый раз у меня кололо сердце, и молоточек постукивал в локоть...

Кто поймет, что значил для меня Валерка? Он просто был, и этим все сказано. Все писаки, которые мазюкают про Афган, - козлы! Что они о нем знают? Что они понимают в этом? А все в душу лезут! "Последний глоток воды товарищу! Последний сухарь - тоже ему!" С-с-сучары! Ни черта они не видели! Разве они брали караваны? Разве они были на облетах? Разве они ползали по горкам? Разве это их мочили душары в узком ущелье Спиндак, где погиб Ким? Козлы!

Вот Высоцкий - мужик. Когда слышу его песню, где один парень просит другого покурить, - плачу. Я тоже не мог поверить, что Валерку убили. Все время думал, что он где-то рядом стоит. Оборачиваюсь, а его нигде нет. Но чувство такое, что он близко-близко, только я его не вижу. А эти? Писаки? Никогда они не поймут наших отношений. Для этого под смертью надо ходить. Долго, очень долго.

Я вздрагиваю. Слышен шум шагов. Я делаю резкие движения руками. Сжимаю, разжимаю пальцы. Напрягаю и расслабляю мышцы ног. Я готов! Я вижу его и знаю, что надо делать. Он идет, насвистывает и руки держит в карманах. Это хорошо. Меньше возни. Я выхожу на тротуар.