Он повторил:
- Проклятые деньги. Литература умирает...
Он все напрягал и напрягал лоб, тем больше выпуская вперед знаменитую морщинку. При чем здесь умирающая литература, оставалось загадкой. Но если Тартасов начинал о деньгах, следить за его мыслью становилось всегда довольно трудно.
- Да, дорогой. Понимаю, - сказала наконец Лариса Игоревна с легким вздохом.
И еще один легкий вздох: в его нынешнем безденежье с Лялей вряд ли что получится. Да и с другими тоже - разве что уговорить новенькую...
Тартасов возмутился: у него как-никак вкус!.. и не нужна ему кто попало. Превратности рыночной системы не заставят писателя скатиться до этих новеньких неумех и худышек!
Он хотел Лялю.
- Напомни ей, что я известный человек. Можно сказать, знаменитость.
- Имен они не слышали, книг не читают. Писатель для девочек - ничто. Никто и ничто. Ты же сам с экрана нам повторяешь: литература умирает.
- Да. Умирает. Но я-то - живой.
И Тартасов вновь свернул разговор к пышной Ляле. Девчонка!.. Когда-нибудь и Ляле, и ей, Ларисе Игоревне, он все это напомнит. Когда-нибудь у него будут же деньги!
- Вот и придешь когда-нибудь. Увы, Сережа. Невозможно... Даже и новенькая, боюсь, не согласится.
- С ума сойти!
- Вот разве что... - Лариса Игоревна на миг опустила плечи. Нет, нет, она не предлагает ему себя. Хотя некоторые еще находят ее интересной... Постаревшая женщина не привлечет усталого (уставшего от жизни) мужчину. Тем более на таком волнующем фоне, как Ляля или Галя. Не себя постаревшую, а себя ту - лет тридцати. В прошлом...
- Что?
- Вот разве... - Лариса Игоревна осеклась на полуслове: нет... Тартасов сейчас же фыркнет. Начнет ломаться! Опять, мол, ему втискиваться в прошлые годы? опять носиться по времени туда-сюда?
Как вдруг раздался вопль. Где-то близко... в одной из соседних комнат.