Я вам говорю: чрезвычайно образованное было семейство, - так мне, знаете, и лестно было. Из одних моих рук лекарство принимала... приподнимется, бедняжка, с моею помощью примет я взглянет на меня... сердце у меня так и покатится. А между тем ей все хуже становилось, все хуже: умрет, думаю, непременно умрет. Поверите ли, хоть самому в гроб ложиться; а тут мать, сестры наблюдают, в глаза мне смотрят... и доверие проходит. "Что? Как?" - "Ничего-с, ничего-с!" А какое ничего-с, ум мешается. Вот-с, сижу я однажды ночью, один опять, возле больной. Девка тут тоже сидит и храпит во всю ивановскую... Ну, с несчастной девки взыскать нельзя: затормошилась и она. Александра-то Андреевна весьма нехорошо себя весь вечер чувствовала; жар ее замучил. До самой полуночи все металась; наконец словно заснула; по крайней мере, не шевелится, лежит. Лампада в углу перед образом горит. Я сижу, знаете, потупился, дремлю тоже. Вдруг, словно меня кто под бок толкнул, обернулся я... Господи, Боже мой! Александра Андреевна во все глаза на меня глядит... губы раскрыты, щеки так и горят. "Что с вами?" "Доктор, ведь я умру?" - "Помилуй Бог!" - "Нет, доктор, нет, пожалуйста, не говорите мне, что я буду жива... не говорите... если б вы знали... послушайте, ради Бога не скрывайте от меня моего положения! - А сама так скоро дышит. - Если я буду знать наверное, что я умереть должна... я вам тогда всё скажу, всё!" - "Александра Андреевна, помилуйте!" - "Послушайте, ведь я не спала нисколько, я давно на вас гляжу... ради Бога... я вам верю, вы человек добрый, вы честный человек, заклинаю вас всем, что есть святого на свете, - скажите мне правду! Если б вы знали, как это для меня важно... Доктор, ради Бога скажите, я в опасности?" - "Что я вам скажу, Александра Андреевна, помилуйте!" - "Ради Бога, умоляю вас!" - "Не могу скрыть от вас, Александра Андреевна, - вы точно в опасности, но Бог милостив..." - "Я умру, я умру..." И она словно обрадовалась, лицо такое веселое стало; я испугался.