Про яйца с перепою сказал, поскольку еще не выветрилось, но тут же опомнился и извинился.
- Я, знаете, никогда не ругаюсь, хоть работа у меня нервная, ответственная. Если уж припечет, скажу: ах ты хрен перловый - и все.
Ульяна ничего не ответила. Шли молча. Подошли к Пижме у скрипящего во тьме парома.
- Похолодало,- сказал Лука Лукич,- вот пиджак мой позвольте, а то платье на вас легкое.
И повесил на худые плечи Ульяны свой тяжелый пиджак с позвякивающей металлической грудью.
Меж тем Тоня все не могла заснуть, хотела дождаться матери. Вера с ней замучилась и даже на нее прикрикнула. Остальные дети уже спали, а Тоня все ворочалась, поднимала голову и глядела в окно.
- Спи,- прикрикнула тетя Вера,- мать твоя тоже человек, погулять хочет. Она не скоро придет.
Однако вернулась Ульяна, к радости Тони, через какие-нибудь полчаса.
- Ты чего? - тревожно спросила Вера.
- Ничего,- ответила Ульяна и добавила тихо: - Не люблю, когда у мужика борода водкой воняет.
- Э-эх,- сказала Вера,- только мое платье студнем забрызгала. Вон пятно, теперь не отстираешь.
- Это Лука Лукич забрызгал, когда за мной ухаживал,- ответила Ульяна.
И больше о Луке Лукиче разговора не было. Утром Вера ушла на покос сердитая, не попрощавшись, а Никита, у которого был отгул, отвел Ульяну с детьми на полустанок и купил им билет на поезд. Так, на поезде, уже без всякой усталости, быстро и удобно приехали они назад, на свою улицу Красных Зорь.
3
Улица Красных Зорь осенью непроходима. Ноги не вытащишь. А вытащишь калошу в грязи оставишь. Осень для Тони - худшая пора. Этой же осенью совсем худо - старые калоши порвались, а на новые мама Ульяна деньги не заработала. Получила Ульяна аванс, сели они с Тоней за стол деньги раскладывать: на то, на сё, на то, на сё и на еду отдельно. А на новые калоши не получается.