Когда позвали детей Ульяны, из кухни пришла вся орава.

- Ай, хорошо,- умилился и повеселел Лука Лукич,- люблю, когда полный дом детей.

- Это дело наживное,- сказала Вера и рассмеялась.

- Которые из них? - спросил Лука Лукич, тоже смеясь.- Которые Ульяны? Этот, что ли?

- Нет,- сказал Никита,- это наш. Это Макарка.

- Макарка,- умилился Лука Лукич,- ты чей будешь, Макарка?

- Я? Матерный сын.

- Матерный? - захохотал Лука Лукич, снова прижимая платок к глазам и утирая слезы, но уже от смеха.- Именно что матерный... Так нехорошо, так не надо... Матерный...

Если пьяного и сытого человека что-то рассмешит, то уже остановить невозможно, пока не высмеется.

- Матерный... Ах ты, ах ты... Ах ты, цыцкин сын... Цыцкин сын - это приличней. Кто из нас не цыцкин сын, тот цыцкина дочь... Все мы цыцкины дети...

Было уже поздно, в окна светила яркая луна. Лука Лукич глянул на свои карманные часы-"луковицу" в хромированном стальном корпусе.

- Пора... Завтра мне на работу пораньше... дебит-кредит...

- Проводи Луку Лукича,- сказала Вера Ульяне,- а то, может, его кто обидит... Я детей сама уложу.

- Сделайте любезность,- сказал Лука Лукич Ульяне,- сперва вы меня проводите, потом я вас провожу.

- Ты куда, мама? - спросила Тоня, увидав, что мать ее направляется к дверям с Лукой Лукичом.

- Иди, иди спать,- вмешалась тетя Вера и повернулась к Ульяне,- гуляй, не беспокойся, я с детьми сама управлюсь.

Ульяна вышла на улицу. После душного, спиртного застолья сырой холодный воздух был вкусен, хотелось стоять и дышать, не думая ни о чем. Черную мглу вокруг освещали лишь слабые отсветы из окон. Во тьме лаяли собаки, что-то скрипело и гудело.

- Это на Пижме паром скрипит,- сказал Лука Лукич,- никак мостом не разживемся. Я, как депутат, уже несколько раз ставил вопрос в исполкоме.