— Это почему? — обиделся Шестаков. — Я ведь нашел. Ты сам велел, я и нашел. Привязываешься сегодня ко мне, я гляжу. Что тебе, делать больше нечего?

— Да нет, Мишка. Понимаешь, какая ерунда: не надо было мне тебя посылать. Мы вот с ребятами шли нормально, шаги считали, а дошли — какая тут радость? Записку-то ты вперед всех обнаружил. Да, дал я промашку… Никуда больше тебя не отпущу.

— Я же предлагал: побежали все вместе! Тогда бы вместе и нашли, и радовались. Чего не побежали-то?

— Да ты пойми; нам надо было шаги считать.

Мишка фыркнул:

— Ну, ты заладил, ей-богу, как старая пластинка: шаги, шаги! Дались тебе эти шаги!

— Ладно, об этом после поговорим. Я делаю то, что считаю правильным, понял? Ермошкин, сколько у нас там получается?

— Мы с Феодалом насчитали девятьсот шестьдесят три пары шагов. Мы точно считали, от самого старта и до ямки, где лежал коробок! — заоправдывался было Ваня.

— Значит, разница такая: примерно три пары шагов на сотню. Это надо иметь в виду. Ладно, вставайте, ребята. Привал делать еще рано. Скоро будет жарко, надо до этого времени пройти как можно больше. В жару знаете, как плохо? Я вон нынче на покосе управлялся, так там только и можно работать — с утра да ближе к вечеру, когда солнце уже на убыль идет.

— Да, на покосе в жару не больно поработаешь, — подтвердил Феодал. И Вера Уткина кивнула головой.

— Ну и дураки ваши родители, и вы сами со своими коровами, — заявил вдруг Вадька Спиридон. — Упираетесь, упираетесь для них целое лето, а я в это время на речке купаюсь да за ягодами хожу. Кр-расота!

Вера усмехнулась:

— Вот и растешь, как заморыш, без молока-то. Лучше бы за коровой ходил, чем носиться да безобразничать.

— Да нет, он без молока не живет, — сказал Феодал. — К нам придет, ему мамка: «На, Вадик, пей молоко, поправляйся». А если ее нет, сам попросит: «Саш, можно, я молочка выпью?» Любит ведь, а над теми, кто коров держит, смеется. У, как дам сейчас, не посмотрю, что ты мне друг.