Видимо, была уже полночь, когда я сквозь полудрему услышал мелодичный голос, робко окликнувший меня: "Извините!", на что я немедленно развернулся к источнику сладостных звуков и промычал что-то совершенно невразумительное.

- Извините, - повторила невидимая в темноте собеседница. - Я не успела предупредить вас, что порой разговариваю во сне и иногда несу полную чушь, сплошную фантастику. Видите ли, я журналистка и порой моя фантазия опережает действительность. Наверное, мне стоило бы сочинять триллеры или фантастику, как небезызвестная, наверное, вам Хмелевская, которая, кстати, приходится мне двоюродной тетушкой, я ведь по отцу полу-полька. Батюшка мой был кадровым военным, а по происхождению шляхтичем, причем далеко не мелкопоместным. И сны, которые я вижу, так порой похожи на сказки.

- Замечательно, - поддержал я разговор. - Обожаю волшебные сказки и цветные сны, я их коллекционирую. Был такой великолепный писатель Алексей Ремизов, он обожал записывать свои сны и даже кое-что издавал. Жаль, что полностью они до сих пор не опубликованы. Но потребовалось бы собрание сочинений в 66 томах, больше, чем у Чейза или Агаты Кристи, против чего выступают современные масоны. Кстати, вы не будете против, если я запишу ваши сны, раз уж они покажутся мне подходящими?

Ответа я на этот раз не дождался. Видимо, соседка моя заснула, хотя через час она опять заговорила вовсю, впрочем, вполголоса тихо, и я не мог разобрать смысл многих фраз. Любопытство настолько разожгло меня, что я сначала сел на свое давно ставшее жестким ложе, потом привстал, постоял возле соседки и, наконец, присел на самый краешек её узкого дивана.

Проделав все эти невидимые даже себе манипуляции, я неожиданно ощутил, что сильно замерз. Не забывай, мой друг, ведь я был раздет основательно, приготовясь ко сну, и тут совершенно неосознанно я приподнял край одеяла и скользнул под него, естественно вытянувшись во всю длину эмпээсовского ложа. Надеюсь, что мои поступки нельзя истолковать дурно.