Иван Иванович молчал. Он понимал лишь одно: сейчас на его глазах происходит не только великий обман, а... Он это очень ясно осознавал. И думал: "Тебя должно оскорбить их предложение! Ты обязан ответить резко и хлопнуть дверью!.."

- Вы что, не понимаете? - спросил директор.

- Прекрасно понимаю. - Майстренко усмехнулся. - Но что написано пером...

- Иван Иванович, вы меня просто поражаете! Работаем мы давно, знаем, какие хлопоты - эти двойки. Достаточно вполне, что нас молодые учителя подводят. Молодежь - она не осознает, потому что не видит картину широко, объемно... А вы... да и вы, Никита Яковлевич...

Никита Яковлевич кивнул в знак согласия.

- Погорячился, признаю. Обидно все-таки, пятнадцать лет учу, а тут, пожалуйста, обвинили чуть ли не в антипедагогической деятельности. Кстати, Иван Иванович, на ваших уроках я тоже бывал. Прежде чем спросить, вы, вспоминаю, просили учеников прочитать домашнее задание... Но я что, я всегда ясно сознаю, что каждая двойка - это лишние хлопоты для школы.

- Мы частенько шли на компромисс со своей совестью, - невесело сказал Майстренко. - Я тоже не исключение... Теперь в моем классе сидит Хома Деркач. Он не знает элементарных вещей. А уже выпускник. С чем же мы его выпускаем в жизнь?

- Вон как вы запели! - Тулько поднялся, прошелся по кабинету. - Что же, я подумаю... Я подумаю, почему в вашем классе сидят учащиеся со знаниями третьеклассников.

- Подумайте, Василий Михайлович. Может, и вас тогда обожжет стыд.

- Нет! А после моих раздумий вы будете иметь не тридцать два урока в неделю, а вдвое меньше! Я вас разгружу немного, потому что вы не справляетесь с возложенными на вас обязанностями!..

- Что же, и этот вопрос заслуживает внимания. У Ульяны Григорьевны вдвое меньше уроков, чем у Никиты Яковлевича.