Рябой уже дважды после завтрака бегал в фанерный сортир и сидел там полчаса, а потом, когда всех уводили на работы, ползком и короткими перебежками, пока не засекли, пробирался к кустам, нырял в них и охотничьим ножом копал узкую ямку под колючей проволокой. На третий раз его обнаружил майор Гусев, начальник клуба, самый мягкий из руководства лагеря. Он шел с кухни и, несмотря на ранний час, сильно покачивался. "Стоять, сука!" - визгливо заорал Гусев, увидев Рябого. Рябой сразу стал прихрамывать. "Больной, гражданин начальник", - притворно начал он, в глубине души радуясь, что не попался на глаза другому начальнику, быстро бы прописавшему несколько суток карцера. "Сказал бы сразу, что филонишь, гад. Нет у тебя ни хрена. Я вот троих артистов освободил от общих работ на два дня за то, что они в хоре поют. А от тебя никакого толка". "Обижаете,- с издевкой проговорил Рябой. Я плясать могу". "Пшшел вон, скот паршивый", - сплюнул Гусев и, сильно качнувшись, продолжил путь по направлению к клубу.

Через три дня после этого случая, когда на вышке дежурил ленивый толстяк, Рябой вместе с Сашкой бежали из лагеря.

2

Волчица вылезла из норы. За последнее время она особенно остро чувствовала свою старость, неспособность обеспечить детенышей живой, кровавой дичью. Несколько дней назад она спутала бугорок, поросший седой травой, с затаившимся зайцем. Зрение меркло. Даже обоняние, так сильно развитое у нее в былые годы, стало постепенно сдавать. Худая, поджарая, оголодавшая, с вытянутыми сосками, она все чаще и чаще ощущала запах зайчатины, когда никаких зайцев рядом не было, все чаще хруст сломленной ветки заставлял ее вздрагивать, поднимать остроконечные серые уши и напряженно глядеть по сторонам. Неделю назад она в поисках пищи засунула лапу в дупло старой сосны и долго не могла вынуть ее назад. Наконец, собравшись с силами, выдернула, содрав кожу и изрядное количество шерсти. С этого дня волчица щадила правую переднюю лапу, стараясь как можно реже наступать на нее.