Лишь один раз в жизни довелось ей попробовать человеческого мяса, и она до сих пор помнила его приторный, сладковатый привкус. Она помнила и ту давнюю, жутко холодную и для этих мест зиму, когда слюна замерзала на лету и, падая на снег, издавала тихий, серебристый звон. В ту зиму волчья стая, к которой принадлежала молодая волчица, голодала как никогда, и только дикий, неутолимый голод заставил волков выйти к одинокому человеку, сидевшему возле костра. Подспудным, не обманывающим чутьем волки поняли, что победа на их стороне, что этот человек слишком слаб для того, чтобы оказать им должное сопротивление. Когда костер начал потухать, волки подошли к человеку почти вплотную, и старый вожак, пружинисто прыгнув, впился ему в шею.

Ей досталось тогда очень мало мяса - только остатки, сросшиеся с костями и сухожилиями, да теплая, вонючая требуха - серые, блестящие петли кишечника, заполненные какой-то гадостью. Но и эти куски человеческого тела казались в ту зиму великим пиршеством. Вскоре от человека не осталось ничего, кроме ярко-розовых, еще живых, тщательно обглоданных и обсосанных костей и темно-красного пятна от впитавшейся в землю крови.

Нет, чутье ее не обмануло - рядом были люди. Осторожно подошла она к небольшой полянке, где под раскидистым кедром лежали два человека.

Рябой не спал уже больше часа. На душе у него было скверно. Он вдруг отчетливо ощутил, насколько безумной была мысль о побеге, насколько безрассудным был сам побег, лишивший его гарантированной пайки три раза в день и лучшего места на нарах. Лагерная жизнь была ему знакома как свои пять пальцев, и, если б пришлось заболеть по-настоящему, не отказал бы "лепила" в медицинской помощи.