- Нести лень голубчику.

- Сапожки испачкать не хочет.

- Тут человек при смерти, а он...

- А что ж, бабоньки, дивитесь - в чужом рту зуб не болит.

- Образованный, молодой...

- У молодежи-то ныне всей совести с маково зернышко.

- Митя, ты понесешь! - Острые плечи вздернуты, руки нервно теребят на груди концы шелковой косынки, рваный зеленый листочек застрял в завитых волосах, на белом виске, как родинка, засохла капелька грязи, по милому, простоватому лицу - красные пятна, на глазах, детских, серых, откровенных,слезы, они просят.

- Митя, ты понесешь! Ты нe откажешься.

- Наташа, ты не понимаешь...

- Нет, я все понимаю, все! Митя! Ты понесешь! Или!..

- Что - "или"?

- Или я уеду обратно домой. Не буду жить с тобой! Не смогу! Какой ты! Какой ты нехороший!

- Наташа!

Наташа прижала к глазам крепко сжатые кулачки, из одного из них недоуменно заячьим ушком торчал конец косынки.

- Наташа...

Она отдернула плечо от его руки.

- Не тронь меня! Не-на-ви-жу! Не хочу видеть! Какой ты!..- Оторвав руки от лица, прижав их к груди вместе с измятой косынкой, она шагнула к Княжеву: - Я понесу! Я! Не бойтесь, я сильная. Я смогу... Только не просите больше его! Не надо! Не просите! Какой он! Какой он!

Княжев с виновато растерянным лицом ощупывал ссадину на щеке, а Василий, стоявший рядом, сморщился. В эти минуты у него все вызывало острую боль.

Между женщинами снова пробежал глухой шепоток:

- Нарвалась девонька...

- Век-вековечный красней за идола.

Младший лейтенант стоял перед людьми, в кителе, на котором две пуговицы были вырваны с мясом, остальные, начищенные, продолжали мокро сиять. Его уши, по-мальчишески упрямо оттопыренные, багрово горели, как прихваченные осенними заморозками кленовые листья.

- Что тут разговаривать,- решительно произнес Василий.- Справимся,- и нагнулся к носилкам. Княжев взялся с другого конца, удивился: