По образованию и общему складу ума, она была ни на волос не выше своей ремесленной среды: охотно сплетничала с соседками, любила наряжаться, одевалась пестро и безвкусно; истинным же ее призванием и любимым поприщем была кухня. Ни одна повариха в свете не умела вкуснее ее приготовлять похлебку из щавеля, студни составляли ее особую специальность, овощи, например бобы или тушеную капусту, приготовляла она, как никто, потому что обладала изумительным чутьем насчет количества жира, потребного в то или другое кушанье, а уж что касается пышек ее приготовления, то ни на одном роскошнейшем обеде, будь то на свадьбе или на крестинах, не бывало ничего совершеннее.

Мастер Вахт был всегда очень доволен стряпней своей дочери и однажды высказал мнение, что лучше той лапши, какую он ест у себя дома, не может быть и за столом самого князя-епископа. Это замечание до того обрадовало добрую Реттель и так глубоко запало ей в сердце, что она наготовила большую миску этой лапши и вознамерилась послать ее прямо во дворец к князю-епископу; к счастью, мастер Вахт вовремя застал ее среди этих хлопот и со смехом воспрепятствовал исполнению отважного плана.

Словом, маленькая, толстенькая Реттель была отличная хозяйка, превосходная стряпуха, притом воплощенная доброта, преисполненная дочерней любви и всяких семейных добродетелей, а папаша Вахт высоко ценил эти достоинства и нежно любил ее.

Однако таким умным людям, каков был Вахт, невзирая на всю их серьезность, свойственна некоторая наклонность к иронии и шутливости, которая при малейшем толчке выходит наружу; так глубокий поток, невозмутимо катящий вперед тихие воды, серебрится и подергивается, игривою рябью от дуновения мимолетного ветра.

Было бы странно, если бы Реттель всем своим существом не пробуждала в отце этой шутливости; зато между отцом и дочерью установились своеобразные отношения особого оттенка. Благосклонный читатель со временем узнает тому много примеров; расскажу теперь один, в своем роде довольно забавный.