В доме мастера Вахта часто бывал один тихий молодой человек красивой наружности, состоявший смотрителем при княжеской ризнице и получавший очень значительные доходы. По старинному немецкому обычаю, он посватал старшую дочку и обратился для этого к отцу; а мастер Вахт, из справедливости к молодому человеку и к своей Реттель, не мог ему отказать от дому и даже дозволил бывать почаще, дабы дать ему случай завоевать сердце девушки. Когда Реттель узнала о намерениях юноши, она стала очень приветливо на него поглядывать, и в ее глазах иногда ясно можно было прочесть: «К нашей свадьбе, мой милый, я все булочки испеку сама!»

Мастеру Вахту была далеко не по сердцу такая податливость дочери, потому что княжеский ризничий ему совсем не нравился.

Во-первых, он был, разумеется, католического вероисповедания, во-вторых, при ближайшем знакомстве мастеру Вахту показалось, что господин ризничий все чего-то не договаривает, виляет, что указывало на ограниченность его ума и робость нрава.

Вахт с величайшим удовольствием выпроводил бы из дома этого неприятного жениха, если бы не опасался огорчить Реттель. Но мастер Вахт был человек очень наблюдательный и многое умел подмечать, никому о том не докладывая, а при случае пользовался своими догадками весьма искусно. Так, например, он заметил, что ризничий ничего не смыслит в хорошей еде, поглощая кушанья вполне равнодушно и притом весьма неаппетитно. В один воскресный день, когда ризничий, по обыкновению, пришел к обеду, мастер Вахт начал с особым старанием расхваливать каждое блюдо, изготовленное усердными руками искусной Реттель, и, между прочим, не только вызывал гостя на выражение таких же похвал, но расспрашивал его подробно, какие способы приготовления ему больше нравятся. На это ризничий очень сухо отвечал, что он человек очень умеренный и воздержанный и с малых лет приучился есть как можно меньше и проще.