Слева поднимался чуть асимметричный конус горы Ликабет с белым навершием храма Святого Георгия, белые спутниковые тарелки расселись на крышах, белел между ними Парфенон, и висел вдали, в блекло-голубом, абсолютно безоблачном небе маленький белый овал не похожего на «Гинденбург» дирижаблика.

Виктор позвонил утром следующего дня - я пил, что твой Плейшнер, кофе (как почти везде здесь, отменный) вперемежку с холодной водой за уличным столиком при пустом по раннему времени кафеюшнике на променаде неподалеку от своего отеля. Когда засигналила казенная «Сонька», я долго не мог сообразить, что это по мою душу. И звонок у моей собственной (оставшейся дома) трубы другой, да и просто который уже день мне в голову не приходило, что кто-то может хотеть здесь по телефону - меня… И кто знает номер этого, Латышевым выданного под расписку мобильника - если я сам его никому не говорил? Определитель бездействовал.

- Алё.

- Юра?

- А ты кому звонишь?

- Ты где? - и тут же поспешно: - Можешь не говорить.

- В Афинах. - Я ничего не понимал. - Откуда у тебя мой телефон?

- Паша дал. Латышев.

- Что-то случилось? - Я знал, что по их правилам координат моих доцент с компанией никому сообщать не должны. Впрочем, с Виктором они же друзья.

- Вчера к нему какие-то товарищи приходили. Про тебя спрашивали - где ты.

Так… Что это за товарищи и откуда, я догадался моментально. И не ошибся.

- … В универ пришли. В костюмах, говорит, здоровые лбы. Представились сотрудниками какого-то ЧОПа. Мол, мы знаем, что он, ты в смысле, сотрудничает с вами, не поможете ли его найти.

- И что доцент?

- Паша им, естественно, объяcнил, что, где ты, он не знает - условия эксперимента такие, - а номера твоего давать никому права не имеет. Сам тебе он звонить не стал - какое его дело, - но мне рассказал. Ну, я-то более-менее в курсе, какие у тебя проблемы были, ну, со студией, с кредитом этим… попросил у него твой телефон.