- Простите. Давайте сядем. Я должен сказать несколько слов.

- Ради бога. Можете произнести их стоя.

- Нет. Дело в том... Или вы не замечали? Сиденье раскрепощает. Делает беседу доверительной.

- Беседовать некогда. Скоро конечная.

- Ваша правда. Сойдем? На ВДНХ есть масса прекрасных скамеек в ампирном, можно сказать, стиле.

- Некогда.

- Вы думаете, я обыкновенный уличный приставала? А я обратился к вам исключительно из-за текста, который вы так вдохновенно читали. Вы знаете, кто его написал? Стоп-стоп-стоп. Имени можете не называть. Автор перед вами.

Она рассмеялась и направилась к выходу.

- Почему вы рассмеялись? Вы не верите, что живой автор может ездить в трамваях и беседовать с девушками?

Он шел за ней в прекрасном настроении, радостно скалился, заглядывал в ее белое под темной косынкой лицо. Он врал, кривлялся, понимал, что она ни одному слову его не верит, но наблюдает его игру с насмешливым удовольствием. Она была выше Гани чуть не на голову, ступала на высоких каблуках быстро, твердо. Он на каждом шагу подскакивал, как диковинная птица. И прыгал хохолок на его голове.

Встали на светофоре.

- Надо же, - сказала она, - а я недавно познакомилась с одним проходимцем, он выдал себя за вас.

- Не может быть. Вот негодяй.

- Не сердитесь. Он неплохо знает ваше творчество. Кое-что имеет привычку забывать, но вещи недавние помнит отлично. Больше того, это странно, конечно, в новом свете, но он даже то знает, над чем вы работаете в настоящее время.

- Наверно, это один из моих друзей. Подлец. Предатель. Иуда! Надеюсь, теперь вы с ним раззнакомитесь. Как он выглядит? Опишите.

- Нет ничего проще.

Она развернула журнал на начале рассказа. Там была фотография автора.

- Вид у него цветущий, - заметил Ганя.

Она свернула журнал. Светофор перемигнул уже несколько раз. Ганя чувствовал, что сейчас, когда опять вспыхнет зеленый, девушка уйдет. Сюжет исчерпал себя.