- Да, - опять согласился зять. - Жить бы так всем. Что называется: "пара".

Тут она и вышла из спальни, семеня ногами и слегка приседая от сахарной улыбчивости. Плаща на ней не было, было платье с белым воротником, праздничное. Зачем только такое платье и привезли на дачу? Сдуру, должно быть. Но вот и пригодилось. Волосы она не успела причесать, так и болтались, пегие, по плечам. А туфли надела. Татьяна ахнула:

- Мама!

- Что - мама? - заулыбалась она, пряча страх. - Я тебе уже сорок лет мама! Ха-ха-ха! Поспала и думаю: пора за дело! А то так всю жизнь проспишь! Обед-то готовили на сегодня?

Зять и Татьяна переглянулись. Она неторопливо подсела к столу. Налила себе чаю дрожащими руками. Главное, чтобы они не поняли, как она боится. Спросить бы про него: жив ли? Она заулыбалась пуще:

- А вы, Борис, никак удирать собираетесь? Жаль, жаль... Погода такая... Сходили бы на речку, рыбу бы поудили.

От слова "речка" тоже стало не по себе. Вода ведь: бросят туда ночью, в темноте, что потом кому докажешь? Отхлебнула чаю, поморщилась: невкусно. Компот надо варить. Ревеня туда побольше, смородины, крапивы. Кисло, густо, чтобы ложка стояла. Не умеет у меня Татьяна готовить, вот он на ней и не женится.

Зять кашлянул нерешительно:

- Ну, я так понимаю, в принципе, что основная опасность миновала. Могу спокойно тебя оставить. - Он быстро поправил непокорную прядь, облизнул губы с налипшей икринкой. Портфель в руку - и уже у калитки. Так и след простыл.

- Пойду Аленушке грибов нарву, - лицемерно сказала она. - Или малинки лесной. Я тебе всегда, Таня, говорила: небо и земля - наша малина и лесная. Там и вкус, и аромат, все другое, никакого сравнения. Витамины.

- Мама! - рванулась было Татьяна. - Не ходи! Ты же слабая такая! И что-то с тобой еще... Ну, не ходи!

Спросить бы ее, спросить бы: жив ли он? А то чего зря прятаться? Может, его уже и закопали? Так я тогда платье сниму, туфли сброшу, будем обед варить. А если жив? Нет, уж рисковать не хочется. Это по молодости только тянет: рисковать. А уж в наши-то годы, эхе-хе-хе... Отставила чашку, сказала разумно: