В поселке, куда они притащились затемно и остановились возле какого-то не то склада, не то старого учреждения, машина остановилась, и она осталась одна -ее попутчик ушел, как обычно, не сказав ни слова. Через полчаса он вернулся с какой-то теткой совершенно квадратного необъятного размера, она долго гремела ключами, открывая замки, потом сняла щеколду наискось перегораживавшую дверь, сильно, помогая всем телом, дернула ее, взяла что-то из протянутой водителем руки и, не оборачиваясь, пошла в темноту. Тогда водитель подошел к кабинке, открыл дверцу, и видя, что попутчица его совершенно замерла и смотрит бессмысленными по рыбьи застывшими глазами, тронул ее за плечо. Она встрепенулась, спустилась на землю и поплелась за ним. Сердце у нее колотилось, и только это и дурацкая фраза, звучавшая внутри, -- "Все будет хорошо!"- доказывали ей самой, что она не умерла. Водитель зажег коптилку, отчего огромная, пустая комната сначала раздвинулась, а потом стала меньше и страшней.

-- Ложись,. -- односложно скомандовал он, кивнув на нечто напоминающее кровать, и двинулся обратно на улицу. Когда он вернулся, она так и стояла, прижимая руками грудь. -- Ты что, недомогаешь? -- Спросил он как-то по-домашнему, и это легкое словесное прикосновение неожиданно преобразило ее...

-- Нет... то есть, да... понимаете... -- смешалась она.

-- Чай пить будем, -- вывел он ее из затруднения, -- и она увидела, как в руках его блеснул бок медного чайника. -- Ты из каких будешь? -- мирно поинтересовался он.

-- Что? -- не поняла она.

-- Каких кровей?

-- А! -- Сообразила она и съежилась. -- Еврейка.

-- Плохо! -- вздохнул он и, не дожидаясь возражений, продолжил, -- всем плохо...

-- Всем?... а вы местный?

-- Теперь все -- местный! Куда поместили там и местный.

-- А вы раньше, где жили? -- Непозволительно разговорилась она, сама удивляясь такой перемене.