-- Далеко жили. Хорошо жили. Семья была... ты что там хранишь? -- неожиданно прервал он себя.

-- Где? -- не поняла она.

-- Где-где... вынимай... раздевайся!..

-- "Все!" -- Вдруг оборвалось у нее внутри... -- "А я не знала, "как"?

-- А! -- догадался он... -- Не бойся! Тебя как зовут?

-- Фира... -- машинально ответила она... и ей стало неудобно, что он хлопочет, выкладывает на стол из чемоданчика, который принес из машины, еду, какой она не видела много недель: сахар, железную баночку чая, хлеб и белый, завернутый в тряпицу, влажный сыр... она расстегнула телогрейку, вынула и положила на край стола свой сверток. Он внимательно посмотрел, что она делает, на мгновение остановив свои движения, и снова продолжил хлопоты.

-- Садись! -- пригласил он и сам опустился на табуретку.

Они молча долго пили чай, и он, видя, как она стесняется и как голодна, сам накладывал ей соленый козий сыр на толстые куски хлеба и огромным ножом, вытянутым из-за пояса, откалывал кусочки рафинада от синеватой глыбы, лежащей на ладони. Потом, когда она уже совершенно расплылась от тепла, от покоя, исходящего от попутчика, и думала только о том, как бы не заснуть тут же и не упасть с табуретки, он вдруг спросил неожиданно:

-- А ты куда едешь? -- И она не знала, что ответить: куда она едет, зачем, что хочет найти... -- он опять словно прочитал ее мысли.

-- Плохо. Совсем плохо. -- Тогда она больше всего испугалась, что он сейчас замолчит, а она почувствовала, что наступил момент, который очень важен для нее, может, самый важный за все последнее время, и что именно сейчас она должна ответить на эти вопросы, потому что больше не может жить, если на них нет ответа...

-- Нет, нет! -- Запротестовала она и даже вскочила на ноги, -- я, я, я... совсем одна -- она задохнулась этими словами и снова удивилась тому, как он все понимает.

-- Спать будем. -- Примирительно сказал он. Собрал все со стола. Расстелил на полу какую то рогожку, принесенную из сеней, натянул на голову тюбетейку, которая нашлась у него в кармане, примерился, оглядываясь на окна, где восток, потом опустился на колени и забормотал, забормотал, как невидимый ручей в ночной дороге.