-- главное, мне даже и "спасибо" не надо, но раньше внутри что-то держало, а теперь... -- она ловко тпрфукнула губами и замолчала.

-- А я, знаешь, Валя, молиться стала...

-- Как это? На икону что ли? Так у вас же нет икон!?

-- Зачем на икону? Сами слова вылезают, и папин голос слышу... просто, как в детстве было, так и слышу... не стараюсь... просто в тишине само получается... я даже вот сейчас не повторю, наверно...

-- И что? -- Врадчиво спросила и перегнулась к ней через стол Валентина, -помогает?

-- Не знаю. Только уже не одна ты, понимаешь, я не знаю, как тебе обяснить...

-- И что? Ты у него чего-нибудь просишь?

-- Все просят. У него все всегда просят... что ему то от нас нужно! Прошу! Себе! Мише, Лизе... внука прошу... чтобы Сема меня не забывал там... скоро свидимся, так хоть узнал бы... он же молодой еще совсем погиб... но я то его узнаю, а он меня?... и эта машина... ее пока не было, так я и не молилась... это вот как Мишка привез ее... гебрахт аф майн коп.16

-- Абер дайн копф ист зеер клюг!17 -- сразу откликнулась Валя по-немецки.

-- Вот я и придумала, что может, избавлюсь от нее -- пусть у вас скачет! Пригодится!

-- Слушай, Белка, сколько ж лет я тебя знаю...

-- Не надо! Не надо! Ты приезжай за ней и останься!

-- Как это?

-- А просто! Они увезут машину, а я тебе Маарив прочту... вечернюю молитву... ты в субботу приезжай... как папа читал... там такие замечательные слова есть, сейчас, сейчас: "... и запиши в книгу благополучной жизни всех, с кем ты заключил союз... -- понимаешь, -- она посмотрела на застывшую напротив подругу, на ее расширенные немигающие глаза и говорила им, именно им, ничего больше не видя. -- и все живое будет вечно благодарить тебя и восхвалять твое великое имя вовек, ибо ты добр, ты -- Бог, наша опора и наше спасенье вовеки!.." Вот и получается, что кто-то рядом.