Тема разговора на кухне давно сменилась, и мальчишки, обтерев бока машины, уже отправились на пустырь гонять банку -- мяч был для них роскошью, а Бес все крутился около нее. Он заходил и сзади, и спереди, заглядывал в окна, рассматривал приборную доску, гладил красный глаз единственного сзади фонаря и, приседая, смотрелся в блестящие колпаки на колесах, сам себе корча рожи и содрогаясь от смеха прямо в глаза собственным диковинным отражениям.

-- Садись, Вовчик, прокачу! -- Услышал он над собой и не поверил своему счастью. Когда машина тронулась, игра на пустыре остановилась, и все проводили взглядом пассажира, пока он не скрылся за поворотом. По дороге дядя Исер угостил Вовку леденцом-подушечкой, потрепал его по голове и выпустил у самого шлагбаума: "Правильно -- сядешь за руль, всегда сыт будешь, не пропадешь".... а потом еще долго смотрел вслед и задумчиво ковырял спичкой в зубах, ожидая проезда.

Все через неделю забыли об этом эпизоде, а полгода спустя и вовсе не знали -было ли такое. Все, но не Бес. В его голове что-то стронулось с места, проснулось, и каждый звук редко проезжавшего мотора волновал его, заставлял настораживаться и неодолимо притягивал. Ему хотелось бежать за этим звуком, верить ему и, внимательно выслушав, понять, о чем он ему говорит. Он и сам не знал, отчего так, да и не задумывался. "Кончу семь -- в ремеслуху... надо узнать только -- учат на шоферов в ремеслухах или нет... но дядя Исер уж точно знает... и он, как все маленькие, мечтал: "Вот уж я им тогда покажу -- позавидуют... " Неважно, кому и что -- всем...

Роза возвращалась домой и начинала всегда с того же: что у Столовицких дети, как дети, что она выбивается из сил и готовит этому оболтусу обед, а ему лень заглянуть в кастрюлю "Митен коп ин дер. эрд зол сте гей н! Их хоб алемен фарлорн а гликлехе цайт.... Ун их кен нит вейнен... их кен нит..."18 Она садилась на засаленную табуретку, сутулилась, и тогда живот и груди покрывали ее жирные колени, а над этим комом торчала лохматая голова с обломанным гребнем на затылке.