Так она сидела некоторое время, потом спина начинала часто-часто трястись, и Вовка вжимался в продавленный диван... Он смотрел на фотографию матери и думал, что у всех, где бывал, всегда на фотографии мать с отцом, а у них только она одна, и про отца лучше не спрашивать... может, его отца никто не знал и не видел... но мать- то должна была ему хоть что-нибудь про него сказать... что он дурак что ли... не знает, что ли, как дети получаются... но думал он про это лениво и равнодушно, и только в такие роковые моменты по вечерам в будние дни. Все жили без отцов... ну, почти все... Бес перебирал в уме своих товарищей и ему становилось не то чтобы легче, но спокойнее... В это воскресное утро полуторка остановилась на поляне между сосен метрах в сорока от крыльца, напротив пустыря. Игра сразу прекратилась, и мальчишки обступили машину -- новенькие борта, пахнущая свежей краской кабина, черные, тоже блестящие и терпко воняющие диски колес... но скаты были потрепанные, и знатоки сразу сообразили, что машина- то из капремонта, а так -- военного года выпуска, но сделали ее хорошо, и она еще побегает. Усатый парень, соскакивая с подножки, бросил на ходу -- "Только ничего не крутить!"- и отправился к Витьке в соседскую хибару на второй этаж, а все сразу заполнили кузов и устроили "сражение за крепость". В кабинку залезть никто не решался.

Машина, даже настоящая, быстро надоедает, если на ней не едешь, не отдираешь ничего с ее поверхности и не залезаешь к ней в "пузо" с целью познания.

Постепенно все вернулись снова к игре на пустырь -- не такое уж чудо была обыкновенная полуторка в их краях. Вовку тоже вернул в дом на обед голос матери. Он механически без всякого аппетита и удовольствия проносил ложку от тарелки в рот и обратно, нехотя жевал хлеб и исподлобья незаметно взглядывал на лицо матери. Но Роза, как всегда молчала и думала о своем. После обеда Бес опять получил свободу и необъяснимо для себя сразу очутился возле машины.