- Как же! Как же не говорить, дорогой?! Он ведь при нужде ни курицу тебе, ни ягненка не зарежет. Вон дерева никак не срубить: ему, видишь ли, жалко. Больше тебе скажу: стал он было на позапрошлый Новый год свинью резать - еле поймали ее в этом году в Интабуети, нож в горле так и торчит! Да разве дело это?! - сетовала бабушка.

- Правду она говорит, бичо? - спросил Анания.

- Правду, дядя Анания. Только ты мне зря наставлений не читай, все равно не срублю Хазарулу, - заявил я.

- Жалко стало, бичо?

- А разве не жалко?

- Ну и черт с тобой, жалостливым! Налей мне еще стакан, калбатоно Дареджан, и завтра твоя Хазарула ни свет ни заря будет валяться на земле. Сам со всем и управлюсь - завтра: нынче мне недосуг.

Бабушка налила ему вина. Он выпил.

- Калбатоно Дареджан, у тебя случайно закусить не найдется? - как бы между прочим спросил он.

- А кол на закуску не хочешь, батоно Анания? - ехидно спросила бабушка.

Анания молча вышел со двора и медленно двинулся вверх по проселку.

- Эй, батоно Анания, куда тебя понесло?! - крикнула бабушка. - Ты вроде вниз собирался?

- Да, были внизу у меня кое-какие дела, калбатоно Дареджан, признался Анания. - Но чтоб так зацвела лоза у нашего председателя, как я гожусь теперь в дело...

Он махнул рукой.

- Ну, тогда, батоно Анания, уважь меня, старуху, обопрись лучше на плетень Шакроиа, - попросила бабушка. - Мой и так еле дышит.

Анания переметнулся через проселок и повис на изгороди Шакроиа Микаберидзе. Он шагнул было дальше, но вдруг оглянулся.

- Эй, бичо! - позвал он меня. - Значит, говоришь, видит твоя Хазарула?.. Ах, чтоб тебе... До Хазарулы ли тут, - хихикнул Анания, - я и сам ни черта не вижу...

И, шатаясь, побрел вдоль изгороди.

А прав-то был я. Все видело и все слышало безмолвно стоявшее нагое дерево. До полуночи думала Хазарула. А в полночь стиснула свое сердце и подобрала корни...