Валерий Павлович, не желая углубляться в бессмысленные дискуссии, промолчал.

Алла, приняв молчание за согласие, несколько воодушевилась.

- Вторая часть поэмы переполнена размышлениями, в ней доминируют покаянные голоса скрипок...

- Какое это имеет отношение к следствию? - не выдержал Елизаров.

Алла вздрогнула и закусила губу, готовая снова разрыдаться.

С минуту в кабинете стояла тишина. Наконец Елизаров, мысленно упрекнув себя за излишнюю горячность, постарался вновь придать лицу елейно-сочувствующее выражение.

- Впрочем, продолжайте, - поощрил он Аллу.

- Я хочу, чтобы Вы знали все, - тихо пояснила она.

- Я тоже хочу все знать...

Алла неожиданно почти физически ощутила наличие прочных монолитных стен отделяющих ее от следователя. Такие стены не сокрушить ни мольбой, ни слезами. Этот человек всю жизнь замуровывал душу в стенах недоверия и подозрительности. Его душа не может вырваться на свободу, не может соединиться с другой душей. Она бессильна, она почти мертва и поэтому не способна ощущать красоту музыки, гармонию человеческих чувств. Но как тогда помочь Сергею? Биться головой об этот монолит... А разве есть другой путь?

- Основу второй части, - пытаясь отогнать от себя возникшее видение, продолжила Алла, - составляет романс для виолончели. Земное бытие города насильственно прервано силами зла, но никакие силы не способны уничтожить дух Мологи, выжечь его в сердцах мологжан, в сердцах тех, кто смог противопоставить себя Хаосу. Густой выразительный голос виолончели звучит в сопровождении тихого, как бы отдаленного колокольного звона. Где бы я ни находилась, в любое время дня и ночи, даже тогда, когда Сергея не было рядом, романс мог проснуться во мне всеми своими нотками. Стоило только закрыть глаза...

- Да, я Вас понимаю...

- Так вот.