Спустившись с обрывистого берега к Волге, Алла, по прихоти судьбы, села на тот самый, влажный обкатанный волнами камень, на котором ее муж, Сергей, сидел за несколько минут до трагической встречи с Лужкиным. Но теперь была середина дня, а не вечер, и ничто не скрывало от взглядов людей ни расползающихся по водной глади мазутных пятен, ни взлохмачиваемых ветром куч мусора на берегу. Чистой была только память. Закодированная в генах каждого русского человека память о другой Волге. О той Великой, полноводной реке, к которой испокон веков обращались люди, как к Матери, чтобы слушая Ее звуки, вдыхая Ее запахи, вглядываясь в Ее просторы обрести силу душевную, найти защиту, понимание...

Последние лет десять из всей палитры запахов над Волгой чаще всего доминировал бензиновый. Бывали дни, когда казалось, что с минуты на минуту река вспыхнет по всему течению, от Валдая до Каспия, и затопит огненными потоками поля, города, села, прибрежные деревушки...

Алла не ощущала этого запаха, не замечала окружающей грязи, не слышала пьяных голосов подростков, оравших изломанными голосами слова популярной песни:

Ее безумные глаза

смотрели в зад.

Ах, я балдею!

Ах, я балдею!

Я - такой крутой!

Своим глубинным Я она видела, слышала и ощущала Волгу такой, какой река продолжала жить только в памяти. Волгу ее юности, когда вдвоем с Сергеем, после выпускного бала, взявшись за руки, они бродили вдоль тихих берегов, вглядывались в подернутые дымкой дали, в отражения звезд покачиваемых на чистой водной глади...

И Волга была благодарна ей за память, даруя в обмен утешение...