Каролина иногда готовила нам всем поесть, делала она это редко, и мы стали поэтому стройными, а в основном переводила дяде Сереже статьи, причем когда она не могла точно идентифицировать значение какого-то слова, ей подсказывала его Козетта. Мама-Лисанька ничего не переводила. Она писала свои волшебные книги, и, наоборот, готовила нам еду часто. И еда эта была такой же восхитительной, как и сама Мама-Лисанька.

Так что все не бездельничали, кроме меня, а в конце-коннов мне стало от этого невероятно стыдно, и я вновь занялся писательством.

Как Булгаков, Лермонтов и даже Пушкин, я придумал себе ситуацию, в которой мне якобы подбросили рукопись, а я всего-навсего скромный ее издатель лишь взял на себя труд довести ее до читателя.

Старый прием. Почему в таком случае Пупкину не подбрасывают рукописи.

Я написал такую книжку. Написал и ужаснулся.

Получилась не беллетристика, а какое-то пособие по перевороту. За такие книжки сажают на цепь... А потом уже, на цени сидючи, ты оправдываешься, что это было ни в коем случае не пособие по перевороту, а пособие, как бы понезаметнее прожить середнячком, не желая славы Александра Великого или Наполеона, - повкуснее поесть, побольше поспать.

...Если честно, хочу рассказать то, что увидел. По-собачьи.

...Смогу ли? Но это как захочет Высший Разум. Я теперь спрашиваю разрешения у Него.

Судя по тому, что я постоянно думаю об этом, анализирую увиденное, вероятно - захочет, ибо Ему ничего не стоило отнять у меня понимание или память раньше, еще до того, как я вновь сел за письменный стол.

Память моя нс пропала, чутье тем более. Я думаю, это потому, что Высшему Разуму надоело быть непонятым, и, может быть, он выбрал меня (это льстит моему собачьему самолюбию!) для того, чтобы именно я объяснил собачеству кое-что из тайн бытия.

После таких слов, я предвижу, некий читатель додумает грустно: