- Боялись. Мне вот ничего не велено было сдавать, а я нашел все-таки излишки... Сдал, по сознательности сдал, а товарищ Рябовских накричал на меня, что я мошенник и что если у меня девятнадцать пудов нашлось, то я еще сто девяносто найти обязан.

Кудряев развел руками.

- А ведь я беден... Только-только хозяйство налаживать начал.

Перед собранием бедноты Батыев обращается ко мне с просьбой помочь проверить хлебофуражный баланс, высчитать средние цифры и проценты. Брезентовый портфель Батыева полон таблиц и диаграмм.

- Цифры - они дают ясное представление, они все об'ясняют, - с увлечением утверждает секретарь райкома.

Мы лихорадочно считаем.

Раскладка как будто бы правильна. В среднем каждое кулацкое хозяйство должно сдать 236 пудов, зажиточное - 165, середняцкое - 96, бедняцкое - 34. На размышление наводит исчисление урожайности с десятины: у кулаков - 43 пуда, у зажиточных - 40, у середняков - 56! Возмущаться надо выполнением: кулаки выполнили 16 процентов задания, зажиточные - 19, середняки - 53, бедняки - 25.

Вооруженные этими цифрами мы идем на собрание бедноты.

Низкое, просторное и душное помещение сельсовета полно людей.

- Тут есть... - Бородкин наклоняется к Батыеву и шепчет.

- Лишенцев немедленно удалить, - громко распоряжается Батыев.

Несколько человек, недовольно ворча, пробираются к дверям.

Собрание открывается.

Слово предоставляется товарищу Батыеву.

Я торопливо несусь по бумаге, стараясь возможно подробнее записать доклад секретаря райкома.

Голос Батыева то гудит властно и торжественно, то вдруг стихает и сменяется выразительным шопотом, то усиливается вновь, перебивается поговоркой и, наконец, начинает гневно греметь:

- Не поймешь, да пойдешь - так упадешь. Так и ваш уполномоченный: ничего не понял, споткнулся - а вы не подсобили. Тоже поступили несознательно. Ведь мы перестраиваем государство. Трудящиеся строят новую жизнь.