- Вот это места, - сказало несколько голосов.

- Да. А потом пожили года три, а она - мое почтение - уж заартачилась, родить перестала. Лес отчего-то, пишут, погорел.

- Что за причина?

- Кто ее знает.

- Значит, опять не пондравилось, что народ пришел.

- Теперь уж и неизвестно, где эти хорошие места-то остались, - сказал, вздохнув, Софрон.

- Говорят, туда подались, - проговорил сидевший в том же положении коновал и, не глядя ни на кого, показал большим пальцем куда-то через плечо, далеко направо.

Все посмотрели туда, где за ржаными полями, на горизонте синели вдали туманные полосы лесов.

- Нет уж, видно, куда ни ходи - конец один, - сказал Андрей Горюн, тощий мужик, сидевший босиком на бревне, махнув рукой. Он повесил голову и задумался о чем-то безотрадном.

- Да, вот теперь и земли прирезали, - сказал Софрон, - а ведь она все та же, здешняя, земля-то. Кабы с нового места, вот бы другое дело. Или раньше бы годков на двадцать. Вот бы двадцать годов попользовались хорошей землей. А теперь года три попашешь, она и сойдет на нет.

И он, сняв свою войлочную шляпу, медленно почесал голову.

- И трех еще не пропашешь, - заметил кузнец.

А вон, никитовскую землю какие-то чухонцы тогда купили, так она у них никак не сходила.

- Рано захватили, вот и не сходила.

- Кто ее знает. Мяту эту все сажали.

- Слово небось знают, вот и не сходит.

- Это верно, - согласился Софрон, - как для плода, так и для земли надо слово знать. А кто его нынче знает! Вишь, молодежь-то какая пошла.

Он опять стал смотреть куда-то в сторону, потом, помолчав, прибавил:

- Вот оттого и сходит все на нет. Лесу нет за двадцать верст, земля как зола. Теперь этой прирезанной-то на много ли хватит. Как подати велят за нее платить, она и выдохнется.

- Очень просто...

- За хорошими местами бы иттить...