Мы с ним толковали о посеве, об урожае, о крестьянском быте... Он со мной всё как будто соглашался; только потом мне становилось совестно, и я чувствовал, что говорю не то... Так оно как-то странно выходило. Хорь выражался иногда мудрено, должно быть, из осторожности... Вот вам образчик нашего разговора:

- Послушай-ка, Хорь, - говорил я ему, - отчего ты не откупишься от своего барина?

- А для чего мне откупаться? Теперь я своего барина знаю и оброк свой знаю... барин у нас хороший.

- Всё же лучше на свободе, - заметил я.

Хорь посмотрел на меня сбоку.

- Вестимо, - проговорил он.

- Ну, так отчего же ты не откупаешься?

Хорь покрутил головой.

- Чем, батюшка, откупиться прикажешь?

- Ну, полно, старина...

- Попал Хорь в вольные люди, - продолжал он вполголоса, как будто про себя, - кто без бороды живет, тот Хорю и набольший.

- А ты сам бороду сбрей.

- Что борода? борода - трава: скосить можно.

- Ну, так что ж?

- А, знать, Хорь прямо в купцы попадет; купцам-то жизнь хорошая, да и те в бородах.

- А что, ведь ты тоже торговлей занимаешься? - спросил я его.

- Торгуем помаленьку маслишком да дегтишком... Что же, тележку, батюшка, прикажешь заложить?

"Крепок ты на язык и человек себе на уме", - подумал я.

- Нет, - сказал я вслух, - тележки мне не надо; я завтра около твоей усадьбы похожу и, если позволишь, останусь ночевать у тебя в сенном сарае.

- Милости просим. Да покойно ли тебе будет в сарае? Я прикажу бабам постлать тебе простыню и положить подушку. Эй, бабы! - вскричал он, поднимаясь с места, - сюда, бабы!.. А ты, Федя, поди с ними. Бабы ведь народ глупый.