Четверть часа спустя Федя с фонарем проводил меня в сарай. Я бросился на душистое сено, собака свернулась у ног моих; Федя пожелал мне доброй ночи, дверь заскрипела и захлопнулась. Я довольно долго не мог заснуть. Корова подошла к двери, шумно дохнула раза два; собака с достоинством на нее зарычала; свинья прошла мимо, задумчиво хрюкая; лошадь где-то в близости стала жевать сено и фыркать... Я наконец задремал.

На заре Федя разбудил меня. Этот веселый, бойкий парень очень мне нравился; да и, сколько я мог заметить, у старого Хоря он тоже был любимцем. Они оба весьма любезно друг над другом подтрунивали. Старик вышел ко мне навстречу. Оттого ли, что я провел ночь под его кровом, по другой ли какой причине, только Хорь гораздо ласковее вчерашнего обошелся со мной.

- Самовар тебе готов, - сказал он мне с улыбкой, - пойдем чай пить.

Мы уселись около стола. Здоровая баба, одна из его невесток, принесла горшок с молоком. Все его сыновья поочередно входили в избу.

- Что у тебя за рослый народ! - заметил я старику.

- Да, - промолвил он, откусывая крошечный кусок сахару, - на меня да на мою старуху жаловаться, кажись, им нечего.

- И все с тобой живут?

- Все. Сами хотят, так и живут.

- И все женаты?

- Вон один, пострел, не женится, - отвечал он, указывая на Федю, который по-прежнему прислонился к двери. - Васька, тот еще молод, тому погодить можно.

- А что мне жениться? - возразил Федя, - мне и так хорошо. На что мне жена? Лаяться с ней, что ли?

- Ну, уж ты... уж я тебя знаю! Кольца серебряные носишь... Тебе бы все с дворовыми девками нюхаться... "Полноте, бесстыдники!" - продолжал старик, передразнивая горничных, - уж я тебя знаю, белоручка ты этакой!

- А в бабе-то что хорошего?

- Баба - работница, - важно заметил Хорь. - Баба мужику слуга.