Они знали, когда проедет "сумасшедший Колька" на велосипеде с троллейбусным круглым рулем вместо велосипедного и с гудком, которого пугались даже милиционеры. Они знали вечно пьяного Ваньку, который, горланя песни, появлялся на улице часов в двенадцать. Его качало и бросало из стороны в сторону, он замахивался на прохожих, замахивался, но никогда не ударял. Они даже знали, где живет "пиковая дама", высокая, худая старуха с дореволюционной кошелкой, одетая во все черное и по последней моде 80-х годов прошлого столетия.

Они многое знали. Они знали, что на улице Качалова идут киносъемки; а у ворот Усачевского рынка стоит старушка в очках и продает столетники по сорок рублей за штуку.

Они могли объяснить, для чего пионерский отряд со знаменем и барабанным боем идет к Фрунзенской набережной, почему в четыре часа у газетного киоска выстраивается очередь, как контролер в троллейбусе узнает, до какой остановки вы взяли билет.

Но они не знали, они не могли объяснить, кому они сами нужны.

Сегодня они идут на бульвар. Идут и напевают: "Листья осыпаются в саду". Да, листья осыпаются. Некоторые уже посерели, высохли, свернулись. Дворники бьют палками по кустам, чтоб листья скорее опали, и потом сгребают их в кучу на пожелтевшую траву.

На бульваре играют дети. Они одеты в пестрые пальтишки с капюшончиками. Их мамаши или няньки сидят на скамейках, подстелив под себя плащи, и переговариваются: мамаши - о мужьях и детях, няньки - о солдатах, с которыми гуляли в последнее воскресенье.

- Пожалуй, мы скоро пересидим на всех скамейках,- говорит Виктор, усаживаясь на свободную в самом начале бульвара. - Что же делать? На кино денег нет, в библиотеке мы вчера были, в Третьяковке на днях побывали. Даже сходили в зоопарк.